Марк вздрогнул от металлического визга засова и на мгновение вернулся из забытья. Этот звук он не спутал бы ни с чем: так открывал дверь охранник. Этот черный человек без лица с огромными плечами, который надвигался подобно безумной грозовой туче. Граф думал, будто его поведут на очередной допрос, где скажут, что самым разумным будет подписать признательную. Он не собирался этого делать – он не был виновен… не был! Он хотел было встать, но огромная морская волна накрыла его с головой, не дав даже пошевельнуться. Она должна была отступить – всегда отступала, надо было просто расслабиться. Он лежал в воде, и только нос был над ней, позволяя ему дышать. Если он шевельнется, то потеряет даже эту последнюю связь с жизнью.
- Что-то он совсем плох, – как- будто с гор донеслось эхо голоса незнакомого человека
- Бог знает… - этот голос он бы не спутал ни с чьим другим! Его охранник.
Марк ощутил, как чьи-то руки расстегивают его рубашку, и какой-то холодный металл касается его груди, будто погружая его в пучину так, что дышать было невыносимо. Что же они делают?! Вода сомкнулась над ним, не позволяя дышать. Он слышал свои хрипы, которые напоминали ему скуление волка. И вдруг она. Он увидел ее так четко, что готов был поклясться – она реальна! Анна! На ней было белое простое платье, а за ней ярко светило солнце.
«Будто я ищу взгляд
Твоих глаз неземных.
Будто вижу закат
Тот, что был для двоих
Просыпаюсь в бреду
В этом царстве теней
Я тебя, на беду,
Повстречал средь людей.
Танец тихой свечи
Пишет мне твой портрет;
В этой страшной ночи,
Где тебя рядом нет.
Каждый вздох, словно вой,
Словно песня волков.
Я хочу быть с тобой
Через тернии веков!
Я не вижу рассвет
Сквозь решетки  тюрьмы.
Мне так нужен твой свет,
Но вокруг сгустки тьмы.
Мне бы просто твой взгляд,
Что подарит рассвет!
Моя жизнь – это ад.
Но его тоже нет…»
Он зажмурился, чтобы ее свет не слепил его так сильно. А потом новая волна, и все его тело сотряслось от грудного кашля.
- А звать-то его как? – все тот же незнакомый голос.
- Представился Сергеем Сухоруковым, но что-то мы все сомневаемся. Ни одного документа при нем нет. А одет был как дворянин. Это теперь он больше саму смерть напоминает, а как схватили его – холеный такой князек был. Понятно хоть что с ним?
- Чахотка, помрет скоро, если так оставить. А что он сделал-то? Ежели украл чего, так его здесь держать нельзя – холодно тут, помрет, ничего не сделаем.
- Убивец он, - отозвался охранник.
- А суд когда?
- На третье назначили. Да чего судить, тут все понятно – позорный столб и каторга, и то ежели доживет. А по мне, так этой грязи так и надо! Я вон, в Господа верую – каждый свое получит!
- Тогда уж лучше ему помереть здесь, - показалось ли, нет ли, но голос незнакомца был сочувственный. Во всяком случае, Марк впервые почувствовал, как чья-то теплая рука сжимает его ледяную ладонь. Тепло от этой руки разливалось по всему его телу. Он навсегда запомнил это прикосновение, прикосновение доктора. Ему почему-то стала невыносима сама мысль, что этот человек будет думать о нем плохо. Вдохнув как можно больше воздуха, граф выдохнул:
- Я не убивал, - и волна накрыла его с головой. Больше он не слышал уже ничего