Он продолжал испытующе смотреть на нее
- Возможно, но ты же знаешь о другой стороне любой монеты. Это мой мир, луна. Добро пожаловать в мир нищих и рабов.

Он как-то неприятно усмехнулся
- Такой. – Он помолчал. – Я не знаю, что ты сделала со мной, что я сейчас чувствую то самое омерзение, которое пожирает тебя изнутри, но я именно такой! – последнюю фразу он произнес на повышенных тонах, будто что-то очень болезненно ломалось у него внутри. Это напоминало выкорчевывание многовекового дуба из земли, которая отчаянно удерживала его за длинные, пронизавшие ее насквозь корни. – То, что ты видела там, – он махнул рукой в сторону трюма, - моя жизнь!

- ЭТО – МОЯ ЖИЗНЬ! – почти выкрикнул он, будто пытаясь убедить самого себя в том, что ничего другого ему не нужно

Он замолчал и, отойдя к борту, вцепился руками в его края так, что пальцы побели от напряжения. Да что с ним происходит?! Она всего лишь женщина! Женщина, которая умудрилась заставить его ненавидеть себя, свою жизнь, все свои идеалы в один миг. Он – нищий оборванец, который торгует людьми и не пользуется теми деньгами, которые у него есть только потому, что всегда причислял себя к грязной мрази этого мира, и это его устраивало! Устраивало до того мига, как появилась эта женщина! Почему ее мнение стало для него важным, почему он начал стыдится себя самого?! Что произошло, что в мгновение ока он, оборачиваясь на сою жизнь, стал считать ее никчемной?!
Сильные порывы ветра трепали его волосы, забирались под одежду и промораживали грудь, но в какое-то мгновение он перестал чувствовать холод.
Он резко обернулся и его глаза, горящие черным огнем преисподней, будто два клеща вцепились смертельной хваткой во взгляд Лизы. «Да, там мое место», - будто эти мысли были сказаны вслух – настолько ясно сейчас говорили его глаза.
Амин отпустил борт и стремительно двинулся к трюму.

Отредактировано Амин Мехди Мустафа (2010-10-07 11:40:30)

Он резко обернулся. Всего несколькими шагами он преодолел расстояние, отделяющее их друг от друга, и впился в ее губы с небывалой страстью.

Капитан отстранился от девушки и опустил локти на борт. Его черные глаза, которые сейчас напоминали две бездонные пропасти, смотрели на море. Ветер снова трепал его волосы, будто хотел вырвать их клочьями, даже лунный свет, который всегда так нравился капитану, сейчас напоминал жалкое мерцание догорающей свечи, а лунная дорожка на темной глади воды напоминала бесформенные куски оплавленного воска, стекшие на дощатый пол.

Амин молчал. Холод, забиравшийся под одежду, пронизывал насквозь, будто даже кости промерзали от этого всепоглощающего мороза. Он бросил взгляд на свои ладони, покрытые мозолями и трещинами, это были руки человека, чья жизнь никогда не была сказкой. Капитан слушал то, что говорила его собеседница, но не слышал ее, думая лишь о том, что она должна уйти из его жизни, уйти навсегда, чтобы не бить все зеркала, в которых так четко отражался его мир. Если эти зеркала рассыплются на куски – он останется один в пустоте, наедине с собственной низостью и никчемностью. Здесь – он капитан, он хозяин, он повелитель! Все будет так, как скажет он, но там, в мире его Луны, он никто, и все деньги, которые у него скопились за время его пиратства, не смогут дать ему ни титул, ни уважение.
Он опустил подбородок на кулак и вспомнил его встречу с Марго, которая стала роковой для него. Если бы знать в тот момент… Если бы только он мог знать тогда!

Отредактировано Амин Мехди Мустафа (2010-10-08 12:34:02)

Амин достал трубку и, набив ее табаком, закурил. Он ни о чем не думал, будто из его головы выкорчевали все мысли. Докурив, он приблизился к трюму и открыл дверь.
- О, какой красавчик, - прощебетала потасканная девица, приближаясь к нему.
Амин не двинулся, он так и остался стоять, прислонившись к стене и наблюдая за картиной, которая разворачивалась в трюме.
Девица подошла к нему вплотную и ее руки легли на его плечи
- Капитан, ну же, присоединяйтесь, у нас весело, - прошептала она ему  вгубы.
Ему показалось, что все прошло: то паршивое чувство грязи, сознание своей никчемности, все вернулось на круги своя: руки дешевой девицы ласкали его, ее губы что-то страстно шептали, и все было как прежде, но совершенно не то! Совсем чужое! Он схватил ее за запястья и прижал к стене.
- Как тебя зовут? – его вид был угрожающим
- Клавдия… - перепугано прошептала девушка
- Скажи мне, Клавдия, а меня любить-то можно?
Они молча смотрели друг на друга. Казалось, что девицу этот вопрос напугал больше всего в этом мире. Она выглядела так, словно ее спросили, предпочитает ли она умереть повешенной или застреленной.
Еще несколько секунд, они молча стояли, потом Амин отпустил ее запястья и вышел из трюма в промерзшую инеем одиночества ночь.

Амин услышал звук бьющегося стекла, который будто вывел его из оцепенения. Он вбежал в каюту, схватил девушку за запястья и прижал ее дощатому полу, придавив своим телом.
- Сумасшедшая! – процедил он, буровя ее своим черным взглядом

Он так привык к чужой боли и отчаянию, что чувства, захватившие его сейчас показались ему какими-то инородными, будто в ствол дерева вколачивали огромный длинный гвоздь. Он вспомнил ту девушку, которая порезала себе горло вот таким же способом, как Лиза хотела вскрыть себе вены. «Выкиньте за борт», - сказал он тогда, думая о том, что девка не придумала ничего лучшего, как убить себя так, чтобы матросам пришлось отдраивать пол.
- Во имя чего? – произнес он, и его собственный голос показался ему чужим

- Зачем ты это говоришь? – он приподнялся, продолжая сжимать ее запястья

Он хлестнул ее по лицу и вырвал осколок бутылки.
- Я за тебя очень хорошо получу, - прошипел он, ненавидя ее за эту улыбку, за те чувства, которые она пробудила в нем, за то, что он не достоин ее.
– Поэтому не смей пытаться лишить меня прибыли!

Он грубо поднял ее и швырнул на кровать. Мужчина едва сдерживался, чтобы не ударить ее. Ненависть, которую он сейчас к ней испытывал, затмевала его сознание, подчиняя нелепому желанию заставить ее мучится, умолять его о пощаде.
Отшвырнув «розочку» в дальний угол, он угрожающе приблизился к ней.

Он опустился на край кровати и поднял ее за плечи, вглядываясь в  ее безучастные глаза. Это была грань, когда человеку уже все равно, что с ним сделают, будут ли его пытать, будут ли его избивать, будут ли его убивать -  истерика пришла к своему логическому завершению. Еще некоторое время он смотрел на нее, пытаясь определить, в каком она состоянии, но ему это так и не удалось. Ненависть исчезла, пробудив, ставшее уже привычным, желание быть с этой женщиной всегда. Он прижал ее к себе одной рукой за плечи, другой гладя ее по волосам